24.10.2018

Новости

18.09.2018 Регистрация избранных депутатов

18.09.2018 Использование защитных марок

18.09.2018 Планы «молодежки»

17.09.2018 Новый муниципалитет

17.09.2018 Выборы в сентябре

14.09.2018 Отчеты за выборы

14.09.2018 Избрание глав и депутатов

14.09.2018 Итоги заседания

13.09.2018 Дата первой сессии

13.09.2018 Итоговое заседание

«Язык не надо спасать, его надо просто любить»


Образовательный проект «Тотальный диктант» за несколько лет дал Иркутску многое: яркие впечатления от открытия языка тысячами людей, высокие рейтинги по результатам диктанта в России, десятки отличников, высокие места по числу желающих проверить свои знания и рекорд по количеству слушателей подготовительных курсов «Русский по пятницам» и по освещению в СМИ.

В этом году к столь впечатляющему списку прибавилось участие в большом проекте «Тотального диктанта» – «Тотальном путешествии»: в Иркутск прибыла команда организаторов диктанта, отправившаяся из Новосибирска, родины «главного грамотного события страны», во Владивосток, ставший в этом году столицей «Тотального диктанта» по результатам общероссийского голосования. В каждом из городов, где были запланированы остановки, прошли акции и лекции современных лингвистов.

В Иркутске с открытой лекцией выступил главный редактор портала «Грамота.ру» Владимир Пахомов. Накануне этого события он дал интервью нашему изданию, в котором рассказал о том, чем споры о чистоте языка похожи на вечный спор отцов и детей, почему стоит быть терпимее к тем, кто произносит слово «звонит» с неверным ударением, и почему он не любит фразу с обложки учебника русского языка.

Проще не значит хуже

– Владимир, часто разговоры о «Тотальном диктанте» сводятся к тому, что он нужен для того, чтобы сберечь язык, который губят соцсети, «Твиттер» и тому подобное. Так ли критичны для языка эти процессы и надо ли бросать все силы на его спасение?

– Если посмотреть на историю, то мы увидим, что в любую эпоху люди рассуждали о том, что «раньше язык был идеальный, а сейчас он уже не тот, его просто не узнать, куда он катится, всё пропало». Сейчас, например, любят ссылаться на язык 1960–1980-х годов прошлого века, но в то время те же разговоры шли: что раньше-то так всё хорошо с языком было, а сейчас он умирает. В газетах того времени можно увидеть письма читателей о том, как уродуют русский язык и что надо срочно его спасать. Да, так было в те годы, которые нам сейчас кажутся «золотым веком». Поэтому разговоры о смерти и деградации языка ведутся всегда, во все эпохи, это постоянный процесс. Только «враги» языка меняются в зависимости от реалий: сейчас в их списке – интернет, соцсети, заимствованные слова. Но язык много чего пережил, как мы видим, переживет и это.

– Чего не хватает для того, чтобы языковая эволюция не воспринималась негативно?

– Признания очевидного факта, что язык никогда не передается от поколения к поколению в неизменном виде. И что это нормально, естественно, закономерно. Мы должны общаться друг с другом, объясняя то, что происходит. Меняется мир, следовательно, меняется язык, который описывает мир. Ведь язык – орудие коммуникаций. Каждое поколение меняет мир, а значит, и язык. И поэтому отношение к изменениям – это как вечный конфликт отцов и детей. Новое поколение что-то в язык привносит, старому кажется, что это не так и не то.

И вот что удивительно: на любом предмете, который мы изучаем в школе, нам рассказывают базовые сведения в этой области: на физике – о законах мироздания, на биологии – о законах развития видов, естественном отборе, и только на предмете «русский язык» не разъясняют, как устроен язык, глобальные принципы его развития, а только рассказывают о правилах правописания.

При таком подходе этот предмет не должен так называться. Его можно просто было назвать «орфография и пунктуация», потому что о главном – что язык меняется, что он живой и в нем постоянно есть варианты – там не говорят. И то, что вариантов может быть несколько, – тоже. Если у людей со школьной скамьи есть представление о том, что ночь сменяет день, – это нормально, что после весны приходит лето, – это нормально, то представления о том, что в языке происходят изменения и это тоже нормально, никто не заложил, и поэтому любое «отклонение» воспринимается негативно, как покушение на мироустройство.

Это плохо, что в школе язык предстает страшной единой глыбой, набором правил, которые необходимо выучить, вызубрить и свято исполнять. Помните обложку учебника по русскому языку? «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык – это клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками!» Это высечено и врезается в память. Никто не спорит, что достояние, но язык – не «Джоконда», которую надо хранить за пуленепробиваемым стеклом. Это достояние, но такое, что мы никак не можем передать в неизменном виде. Мы можем добавить в него то уникальное, что происходит в наше время, и передать следующему поколению, и оно продолжит этот процесс. Упрощение языка, на которое часто сетуют, не значит изменения к худшему.

В отношении споров о «гибели» языка есть показательный пример. На одном из так популярных сейчас ток-шоу в формате баттла встретились Ирина Левонтина, автор книг о языке, и бард Александр Городницкий. Предмет спора – «уничтожение» языка. Она доказывала, что язык – саморегулирующаяся система, и с ним всё в порядке, а ее оппонент – что надо срочно принимать меры для спасения русского языка. Через несколько дней Александр Городницкий, который также является океанологом, снова был гостем ток-шоу, только речь там шла о губительном воздействии на планету глобального потепления. Так вот там все говорили, что Землю пора спасать, принимать срочные меры, на что известный бард отвечал точно так же, как Левонтина о языке: что природа – саморегулирующаяся система, не надо искусственно вмешиваться. О чем это говорит? О том, что изнутри процессы видятся не так катастрофично, как извне: если обладаешь специальными знаниями, не будешь сеять панику.

– С чем вы связываете то, что каждое поколение обязательно подхватывает такие споры о языке? Почему эта «эстафета небезразличия» не прерывается?

С тем, что для каждого человека язык – часть его, он свой, личный, поэтому мы за него переживаем. Это свойственно не только нам, русским. Недавно мне рассказали о том, что два года назад была конференция, в которой принимали участие лингвисты из стран Прибалтики. И все говорили, что язык стремительно меняется, выражали обеспокоенность, что упрощается, засоряется и так далее по списку претензий, который предъявляем и мы. И такая ситуация везде. Например, на другой конференции один профессор говорил о том, что современный итальянский язык – это уже не язык Боккаччо и Петрарки. Бил тревогу по этому поводу. Так что такое отношение к родному языку для всех характерно.

– В продолжение темы языка великих предшественников – еще одна знаменитая цитата о том, что русский язык сочетает в себе «великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков». Это было актуально для русского языка только на том этапе или логика сохранилась и в современности? А может, «соединяемые качества» поменялись?

– Непростой вопрос. Каждый язык по-своему прекрасен, уникален и неповторим. Мне вообще не нравится такое мнение, что в русском языке что-то – как в одном, что-то – как в другом. Не люблю и еще одну классическую фразу о том, с кем на каком языке говорить: «на итальянском – с послами, на французском – с женщинами, на немецком – с солдатами, на английском – с лошадьми, на испанском – с богом». Я считаю, что на любом языке можно говорить с женщиной, богом, послами и так далее, в любом языке есть слова, чтобы выразить все чувства и мысли в разных ситуациях и для любых собеседников.

Любить носителей языка

– В одном из интервью вы сказали, что язык не надо спасать, его надо любить. Что для вас лично значит любовь к языку?

– Предложение спасти язык означает от многого его оградить: от иноязычных слов, жаргона, сокращений. Но язык так устроен, что сам проводит инвентаризацию, мы не можем предсказать, что останется, что уйдет, поэтому не надо ставить шлагбаумы на пути изменений. То, что ему нужно, останется, несмотря на запреты, а искусственно мы ничего не удержим и не удалим.

Любить язык для меня – это любить его носителей, людей, говорящих на нем, уважать право другого человека на другой способ выражения своих мыслей. Мы любим клеймить то, что отклоняется от канона. Окающие говоры – предмет насмешек. Если человек говорит «ложишь», то все мы считаем, что он живет по ту сторону культурной пропасти. Мы отказываем человеку в выборе другого варианта. Но это неправильно. Надо уважать право человека говорить не так, как мы. Сам язык дает возможность выбора, тогда почему мы считаем себя вправе судить других, если они делают не такой выбор, как мы? Язык же дает возможность по-разному писать в соцсетях и официальных документах, так и в разговорной речи можно выбирать разные варианты.

– И тут кто-то может спросить: «Как тогда быть со словарями? Может, они и не нужны?»

– Словари – это ориентир, там записано, как можно и нельзя. И еще словарь – это фотография языка своего времени. Если сравнить словари, изданные через полвека, можно увидеть, как изменился язык. Это как сравнивать фото одной улицы в разные годы.

Например, сейчас допустимо говорить «крУжится и кружИтся», но недопустимо «шарфЫ», только «шАрфы». Очень показательно в этом отношении слово «звонит», ставшее своеобразной проверкой образованности: говоришь «звОнит» – всё, бескультурный. Но такое «неправильное» ударение диктуется самой языковой системой.

Дело в том, что у глаголов на -ить много столетий идет процесс переноса ударения с окончания на корень. В древнерусскую эпоху говорили любИшь, а сейчас мы говорим лЮбишь. В восемнадцатом веке говорили курИшь, платИшь, что теперь неактуально. По тому же пути идет глагол «звонить». Не знаю почему, но естественный эволюционный процесс в отношении его зашел в тупик, оно словно застряло в пути и стало социальным маркером. Почему именно это слово в такую ситуацию попало, непонятно. Но факт остается фактом: процесс естественного перехода ударения в этом слове не принимается носителями языка несколько поколений.

Подчеркну: да, звОнит говорить не стоит, но не стоит и клеймить человека, который говорит так. Это означает, что он использует вариант, который не отвечает языковой норме, но отвечает языковой системе.

– То есть у вас нет слов – социальных маркеров?

– Есть случаи, когда мое ухо царапают какие-то варианты. Но как лингвист я могу это объяснить, понимая, почему именно так происходит. Но для меня странно, почему слова застревают в таких списках. Кого-то бесит, если произносят «свЕрлит», хотя это ошибка, правильно – «сверлИт». Никто, услышав от вас «свЕрлит», не подумает, что вы живете по ту сторону культурной пропасти. И я уверен, что пройдет время – и свЕрлит тоже станет языковой нормой. А с вариантом «звОнит» такого не произойдет, он не принимается грамотными образованными людьми.

87 предрассудков

– Ваш портал «Грамота.ру» посещает 80 тысяч человек в день. О чем чаще всего спрашивают?

– Большая часть – это обращения к словарям и в справочную службу. Вопросы разные: ударение, грамматика, как склонять названия, фамилии, числительные. Много вопросов о написании слов в документах. Как много вопросов просто от тех, кто интересуется языком. Часто споры просят разобрать, например, между учителем и учеником.

Порой вопросы связаны с тем, что у нас многие до сих пор проверяют орфографию по словарю Даля. То есть они ссылаются на его словарь и спрашивают, почему кто-то говорит им, что надо иначе. В таких случаях говорим, что действующие нормы приняты в 1956 году и в них многое изменилось по сравнению с предыдущим периодом.

Много путаницы и проблем создают маркетологи книжных издательств, которые пользуются тем, что все знают фамилии Ожегов и Ушаков. Поэтому сейчас заходишь в магазин – и видишь «Словарь современного русского языка» Ушакова. Люди видят знакомую фамилию и покупают, не задумываясь о том, что словарь Ушакова современным быть никак не может. И потом удивляются, что норма, оказывается, другая. Я недавно открыл такой словарь, а там даже предисловие то же, что было к первому изданию, со ссылками на декрет 1917 года. И как будто не было ста лет орфографии!

Да, лингвисты понимают, что это хулиганство. А остальные – нет. Поэтому необходима большая просветительская работа, надо рассказывать, как язык трансформируется, десятками и сотнями приводить примеры. Когда люди видят, как меняются нормы со временем, многое для них становится на свои места. Здорово, что такой работы в последнее время много.

– В 2013 году вы сказали, что собрали коллекцию из 87 распространенных лингвистических предрассудков. Что в нее вошло и что добавилось с тех пор?

– Больше та коллекция не пополняется, кажется, тогда мы с коллегами по максимуму собрали заблуждения, связанные с языком. Механизм сбора был прост: мы проанализировали вопросы в справочную службу нашего портала. Например, обнаружили: некоторые считают, что за проезд мы плАтим, а за квартиру плОтим. Одна девушка рассказала об усвоенном от мамы правиле: гладить можно кота, а белье – только утюжить. И человек с такими знаниями пошел в мир. Общая тенденция заблуждений: люди отказывают словам в многозначности. Не стоит этого делать.

Беседовала Анна Важенина

Автор выражает благодарность за организацию интервью и фотографии Людмиле Добосовой

Голосование

Стали бы Вы наблюдателем на выборах?

Всего голосов: 14






Видеоновости