19.02.2020

Новости

19.02.2020 Закон облизбиркома принят

19.02.2020 Работа с будущими избирателями

18.02.2020 Правовые уроки, игры, классные часы

18.02.2020 Анкетирование молодых избирателей

18.02.2020 Заседание координационного совета

17.02.2020 Общероссийское голосование

17.02.2020 Выдвижение продолжается

17.02.2020 Правовое просвещение молодежи

14.02.2020 Законопроект не поддержали

14.02.2020 Фестивали, конкурсы, лекции

Выборы будут нужны!


Избирательная система Иркутской области в этом году отмечает свое 25-летие. В честь этого события мы будем публиковать истории о людях, которые состоялись в разных профессиях, но наряду с этим стали еще и прекрасными организаторами выборов. Открывает цикл статей интервью с заместителем председателя Слюдянской территориальной избирательной комиссии (ТИК) Геннадием Котовщиковым (на фото справа). До октября 2017 года он возглавлял Слюдянский теризбирком, а потом уступил место, как он сам выражается, более молодому прогрессивному поколению. Сам же остался в роли мудрого наставника и надежного плеча.

Прозорливость и умение чувствовать ситуацию и людей – важные черты характера Геннадия Константиновича, которые не раз помогали ему найти выход из непростых жизненных коллизий. Он работал в силовых структурах, был участником миротворческой миссии ООН в бывшей Югославии, трудился в органах местного самоуправления и, наконец, руководил ТИК. Обо всем этом Геннадий Котовщиков рассказал в интервью.

Сын охотника

– Геннадий Константинович, а вы знаете историю происхождения своей фамилии?

– Котовщиков происходит от слова «котовщик» – изготовитель обуви (коты) из войлока или сукна.

– Откуда приехали ваши предки?

– Мама с Украины, из Винницкой области, Чечельницкого района. Отец – сибиряк, его предки жили в Тункинской долине, у меня есть бурятские корни.

– И где ваши родители встретились?

– В Улан-Удэ. Отец туда прибыл после контузии в 1943 году. Потом родители поженились и уехали в Якутск. Кстати, с родителями связана одна история. Когда у нас на государственном уровне решили обеспечить всех ветеранов и вдов ветеранов Великой Отечественной войны благоустроенным жильем, отца уже не было в живых... Мама жила в деревне, я приехал, говорю: «Где свидетельство о браке?» Она плечами пожимает, мол, никаких официальных документов нет. Я возмутился: «Мам, что это мы все семь детей – незаконнорожденные?» Сделал запросы в военный архив. Бумаги там уцелели, и мне пришло подтверждение и о том, что отец воевал, и что состоял в браке.

– А где все семь детей родились?

– В разных городах и селах! Я – в Ангарске, старший брат – в Якутске, сестра – в Иркутске...

– Когда пришло время выбирать жизненную дорогу, на вас оказало влияние то, что отец был военным?

– Наверное, нет. Отец после ухода из армии в конце 1950-х годов перевез всю семью в глухую деревню Тэгда в Бурятии. Стал заниматься охотой. За рекордную добычу соболя был награжден грамотой Президиума Верховного Совета СССР… Хотя, если подумать, то в моей биографии и жизни отца есть много общего. Перед войной отец работал бухгалтером в ПЧ-9 (на железной дороге), я некоторое время тоже трудился там инструктором по спорту. Отец воевал, и я участвовал в миротворческой миссии. Ему вручили два ордена, и у меня есть награды.

Армия и ООН

– Куда вы поступили после школы?

– В иркутский иняз (институт иностранных языков). Изучал испанский и английский. Ближе к пятому курсу были ко мне подходы со стороны компетентных органов. Предлагали поступить на службу, а в качестве проверки моей благонадежности потребовали разузнать о том, как один студент встречается с француженкой. Мне такое поручение было совсем не по душе, я отказался. После окончания института пошел в армию, рвался на юг, хотелось из Сибири поехать погреться. Но мне повезло: год служил на Крайнем Севере, в Тикси. Было очень интересно. Войска особого назначения. Мы отслеживали полеты и переговоры стратегической и тактической авиации США, вели перехват сведений всех информационных агентств мира. Я тогда хорошо подтянул свой английский, вник в особенности международной политики благодаря изучению зарубежной прессы. Когда вернулся из армии спустя год, оказался в информационном вакууме, тогда в наших СМИ только официальные цензурированные сведения были, про советские успехи. Мне же хотелось узнать, что же там в провинции Шаба или как дела у Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банги – африканского диктатора, известного тем, что ел своих любовниц. А я оказался в Бичуре (село в Бурятии), преподавал историю, иностранный и еще ряд дисциплин в маленькой сельской школе.

Потом переехал в Слюдянку, работал в ПЧ-9. А в 1979 году однокашник пригласил меня работать в УВД, в так называемый пятый отдел. Позже перешел в штаб областного УВД, возглавил аналитический отдел.

– И пошли получать второе высшее образование…

– Пойти-то пошел, но не доучился. Поступил на юрфак Иркутского госуниверситета, а на четвертом курсе бросил. Со временем пожалел. Хотя и без юридического образования я дослужился до полковника. Но когда ушел из органов, то, оказываясь на разных руководящих постах, чувствовал, что нужна юридическая база.

– А как вы попали в миссию ООН в бывшей Югославии?

– Из МВД в 1993 году пришло письмо подобрать кандидатуру, которая бы соответствовала трем критериям: сотрудник правоохранительных органов, управляет автомобилем, владеет английским языком. Впервые тогда формировалась международная полицейская миссия ООН. Я по всем трем пунктам подходил. Прилетел в Загреб, прошел тест по английскому и приступил к работе. С российской стороны были направлены 43 человека, а вообще миссия была значительная – 700 представителей из разных стран мира, даже с острова Фиджи. Мы наблюдали за деятельностью полиции на территории Республики Сербская Краина, осуществляли распределение гуманитарной помощи, содействовали воссоединению семей (многие семьи были разлучены из-за военного конфликта). Я там в миссии, кстати, с земляком из Слюдянки работал. Он там себя прекрасно проявил: Анатолий Иванович Цогла возглавлял подразделение полиции ООН в Боснии. Судьба нас свела снова, когда он трудился заместителем мэра Слюдянского района…

Работать в составе международной миссии было интересно, наблюдать практику организации работы полиции в разных странах. Конечно, там я свой английский довел до очень хорошего уровня, потому что можно блестяще заниматься по книжкам, но пока не попадешь в языковую среду, ты не сможешь полноценно общаться.

Год или 30 лет!

– С марта 1993-го по март 1994 года вы работали в миссии, вернулись в Россию и…

– В 1994 году приехал, немного поработал в УВД и понял, что надо идти на пенсию. Я за год в миссии заработал столько, за сколько начальником аналитического отдела областного УВД мне бы пришлось трудиться 30 лет. Решил, что пора оставить службу. Осенью 1995 года получил приглашение поработать в администрации Слюдянского района, возглавлял комитет по управлению муниципальным имуществом (КУМИ). Потом мэр, при котором мы работали, проиграл выборы, аппарат подал в отставку. Я на некоторое время опять переехал в Иркутск, затем вернулся на работу в органы (в региональное управление по борьбе с организованной преступностью). И тут в 1999-м приходит приглашение о новом наборе в миссию ООН, но уже в Косово. Нужно было обеспечивать правопорядок в качестве полицейских, то есть с оружием и соответствующими полномочиями. Эта моя командировка продлилась полтора года. В Россию я вернулся в 2001-м. Помню, когда самолет сел в Москве, у меня сердце часто забилось, я так радовался, что кругом звучит родная русская речь. Очень соскучился по Родине.

– И где вы себя нашли на сей раз? Куда пошли работать?

– А это как с работой в органах: у меня было второе пришествие в КУМИ в Слюдянке. Но в этот раз уже не было того драйва от работы, я чувствовал, что надо менять направление деятельности… Не помню уже почему и как, но меня пригласили возглавить штаб одного из кандидатов в мэры на местных выборах. Я, не очень разбираясь в политике, согласился. В помощь нам был нанят очень опытный подлец-пиарщик, конечно, неместный. И наш кандидат пришел к победе. Мне предложили возглавить направление по работе с персоналом в администрации Слюдянского района. Там я отработал некоторое время и ушел. Но снова жизнь повернулась, и тут уже стало вакантным место в территориальном избиркоме. Я прошел все согласования и возглавил комиссию. Это был 2008 год, как раз проводились выборы в Законодательное Собрание области. Знаете, если в начале я скептически относился к работе в ТИК, то, погрузившись в детали, стал получать удовольствие от нее. Мне очень повезло с коллегами. Наталья Леонардовна Лазарева, которая сейчас является председателем ТИК, тогда была моим заместителем. Секретарем, как тогда, так и сейчас, трудилась Наталья Титова, все финансовые вопросы взяла на себя бухгалтер Виктория Чубарова, я ее принял на работу и ни разу не пожалел. За девять лет, что был председателем ТИК, у нас ни разу не было никаких внутренних конфликтов в комиссии, все проблемы решали сообща.

– И что, никакие члены с правом совещательного голоса не пытались дестабилизировать вашу работу?

– Ну разных людей назначали кандидаты. Были и скандальные. Порой приходилось и закон открыть, и показать человеку, что он неправ. Но если говорить не о пришлых, а о наших, можно сказать родных, членах комиссии, все они очень честные и профессиональные люди.

– А случалось вам спорить с избирателями, наблюдателями?

– Конечно! Особенно с теми, кто голосовал за кандидата, который в итоге проиграл. Помню, на выборах представитель одной оппозиционной парламентской партии взялся кричать, что выборы сфальсифицированы. Я спокойно ему говорю: «Да как же? Вы же сами на этих выборах были наблюдателем. На вашем участке что кто-то фальсифицировал?» Он осекся, признался, что нет. Стали смотреть и анализировать другие участки, где работало тоже много его знакомых, кто – членом комиссии, кто – наблюдателем. В результате он убедился, что всё по-честному.

«Авторитетный» товарищ

– Многие ваши коллеги вспоминают казусы, происходившие на избирательных участках.

– Казусы это или нет, решать вам. И бюллетени демонстративно избиратели на участке ели. И проблемы с кадрами в участковых комиссиях были. Точнее, с одним кадром. Есть у нас отдаленный участок в Андриановской (поселок в Слюдянском районе), там председателем был товарищ, который в советское время еще имел криминальное прошлое. «Авторитетный» товарищ в определенных кругах, но очень слабый на алкогольной почве. Он дослужился до председателя участковой комиссии. Помню, это были президентские выборы в 2012 году, этот деятель накануне сильно отметил что-то и сел за руль, его остановили гаишники. Так он взялся кричать, что его нельзя задерживать, потому что он якобы везет бюллетени. Врал, конечно. Но ведь додумался прикрываться выборами. На ту же кампанию к нам приехали международные наблюдатели. Я с ними беседую по-английски, обсуждаем нюансы подготовки к президентской кампании. Тут дверь в наш теризбирком распахивается. Стоит этот кадр в резиновых тапках на босу ногу, в рваной одежде, с папиросой на губе, от него разит сивухой… Три представителя ОБСЕ обомлели от такого зрелища. Хорошо Вика (бухгалтер теризбиркома. – Прим. ред.) ринулась на него, мигом вывела, иностранцы и понять не успели, что это за диво такое. Потом в сам день голосования мне сообщают, что он пьян, а тогда как раз видеонаблюдение установили на участках. Я отправился в ту комиссию, пришлось проводить с ним разъяснительную беседу, чтоб он табличками «подсчет голосов» не размахивал и в видеокамеру не заглядывал. После такого выступления он покинул ряды организаторов выборов.

– Как вы оцениваете введение нормы о формировании участковых комиссий на пять лет?

– Знаете, когда это только установили, был настроен скептически. И еще я большой противник бумажной бюрократии, а тут надо много бумаг готовить: и на самих членов комиссии, и на резерв УИК. Но с течением времени я оценил, что все-таки это хорошая штука. Не надо на каждые выборы формировать с нуля комиссии, потом если хорошо готовить кадры, учить, то они качественно работают. Но жизнь вносит свои коррективы, кто-то приезжает, кто-то уезжает, есть постоянное кадровое движение и в составе УИК. Это дополнительная нагрузка на теризбирком. Существенно усложняет работу то, что если выбыл представитель от определенной партии, замена должна быть предоставлена этой же партией. А у нас от силы две-три партии могут поставлять кадры…

– Прекрасно, вы противник бумажной бюрократии, значит, вы активный сторонник гаджетов. Сколько, на ваш взгляд, нужно лет, чтобы перейти на электронное голосование в России?

– Я не сторонник гаджетов, недавно только освоил мессенджеры в телефоне, но, думаю, что за электронным голосованием будущее. Помню, во время первой командировки в бывшую Югославию я за доллары мог позвонить по спутниковой связи домой в Россию маме. А у нас тогда на всё УВД один компьютер и тот примитивный. Но в 2000-е компьютеры в России на работе и дома из диковинки стали обыденностью. Сотовые из предмета роскоши превратились в вещь, которая есть даже у школьника. Короче, технологии стремительно шагают. Электронное голосование у нас будет, это вопрос государственной воли. Хотя честно скажу, я человек немного пещерный, меня беспокоит обеспечение безопасности электронного голосования и защиты от фальсификаций. Но наверняка умные головы эти проблемы решат.

Вообще, мне очень нравится то, как развивается сейчас Россия, какие структурные изменения предлагаются, как формируется прогрессивная система сдержек и противовесов. И во всем этом процессе особое место занимает избирательная система, которая гарантирует формирование органов власти на демократической основе. Думаю, ближайшие сто лет волноваться не стоит, выборы будут нужны!

Фрагменты «югославских дневников»Геннадия Котовщикова

Российский контингент полицейских приземлился в Скопье 3 августа последнего года ХХ века. Здесь его никто не ждал, даже паспортный контроль. Российский контингент вылетел из России, а прилетел в никуда. От столицы суверенной полуоккупированной Македонии до столицы государства без названия – 80 километров. Дорога занимает более трех часов. На границе многокилометровые очереди. Дальнобойщики со всей Европы спят, читают, едят, пишут домой письма. Ждать долго. Может, неделю. Для транспорта ООН относительно «зеленая» улица. Пропуском служат две буквы UN.

***

Приштина. Огромные кучи отбросов свалены где попало. Между ними снуют крысы и бездомные собаки. От нечистот исходит зловоние. Пришлые, кто смущенно, а кто и откровенно брезгливо, зажимают не адаптированные к такому аромату носы. Представители миссии из Африки шокированы, как некогда был шокирован Америкой Маяковский: «Я стремился за семь тысяч верст вперед, а приехал на семь лет назад».

На центральных улицах колдобины. Национальный театр и спортивный комплекс безмолвствуют. Некоторое время спустя последний сгорит. Гореть будет неделю и столько же тлеть, демонстрируя полную беспомощность албанской пожарной службы.

Электричество и вода подаются с большими перебоями. Для избалованных цивилизацией европейцев и американцев – это конец света.

На телевидении – любительские съемки на уровне самого отдаленного и захудалого района сибирской глубинки.

***

Международные полицейские, изнывая от безделья и пребывая в полном правовом вакууме, переминаются с ноги на ногу около пустого контейнера. Контейнер – первая полицейская станция ООН.

Полицейские не имеют даже, как его назвали бы в России, положения о прохождении службы. Позже они получат рации, компьютеры и красно-белые джипы Runner. Схожесть расцветки последних даст им прозвище «Кока-Кола».

Правовой вакуум, образовавшийся после вывода Косова из-под юрисдикции Югославии, заполнен так и не будет. Полицейские будут действовать, руководствуясь национальным законодательством или «революционным правосознанием».

Справка. Подполковник милиции Геннадий Котовщиков прибыл в миссию ООН в Косово 3 августа 1999 года. Был назначен на должность патрульного офицера станции гражданской полиции Приштины. Участвовал в задержании преступников. За безупречную службу был назначен заместителем командира смены станции. За короткое время ему удалось организовать нормальное движение автотранспорта.

Геннадий Котовщиков был назначен на один из самых ответственных постов станции – командиром подразделения по обучению местной полиции (KPS). Несмотря на трудности и предвзятое отношение албанских полицейских, ему удалось создать дружескую атмосферу в подразделении.

За время работы в миссии он получил соответствующие сертификаты ООН по расследованию преступлений и обучению полиции. За службу в Косове (18 месяцев) Геннадий Котовщиков получил благодарность министра внутренних дел России.

Беседовала Алёна Сабирова

Фото из архива Г. Котовщикова

Голосование

Стали бы Вы наблюдателем на выборах?

Всего голосов: 33






Видеоновости