23.07.2019

Новости

23.07.2019 Подготовка в чрезвычайных условиях

23.07.2019 Выдвижение кандидатов завершается

23.07.2019 Кодификация избирательных норм

22.07.2019 Муниципальные выборы

22.07.2019 Найди свой избирательный участок

22.07.2019 Работа с будущими избирателями

19.07.2019 Муниципальные выборы

19.07.2019 Приглашения для впервые голосующих

19.07.2019 Безналичная оплата

18.07.2019 Итоги заседания

Наталья Рыбченко о служении людям и призвании


Нежные пейзажи на стене. Подборка книг по медицине. Бумаги, уложенные ровными стопками на столе. Строгий деловой стиль кабинета. Всё это характеризует его хозяйку – руководителя Главного бюро медико-социальной экспертизы по Иркутской области Наталью Рыбченко.

В начале нашего разговора Наталья Васильевна деликатно дает понять, что у нас на беседу есть час, ровно столько длится перерыв между учебными занятиями, которые проходят в бюро с привлечением московских специалистов. Наш разговор вьется вокруг тем проведения медэкспертизы, проникновения во все сферы онлайн-технологий, борьбы со стрессами, опасности состояния апатии не только для избирателей, но и для общества.

– Наталья Васильевна, помните свое первое детское впечатление от встречи с людьми в белых халатах?

– Помню! Я родилась в семье врачей в Тайшете, родители по окончании вуза были по распределению туда направлены. Друзья родителей в основном были медиками, поэтому для меня скорее было удивительным, что есть представители других профессий.

– Получается, у вас врачебная династия.

– Да. Тетя моего отца – профессор, хирург, основоположник сосудистой хирургии в Иркутской области Александра Васильевна Серкина. Родители – действующие врачи. Так что для меня особого вопроса «кем быть?» не стояло. Выбор был только специализации: предпочесть путь хирурга по примеру папы или стать врачом-экспертом, как мама.

Дети врачей фактически растут у них на работе. С папой самой главной наградой было, когда он брал меня на дежурство. Если очень «везло», то в его дежурство доставляли сложного больного, и мне позволяли стоять рядом на табуретке и смотреть, как отец оперирует. Такое поощрение можно было получить только за очень большие подвиги в учебе и труде. Оставаться на работе с мамой было тоже интересно, разбирать бумаги (медицинская экспертиза всегда включала много документов). Дома у нас родители обсуждали сложные случаи из своей практики, советовались друг с другом. Постоянно кто-то из знакомых приходил за консультацией, советом, медицинской рекомендацией. Думаю, так дома у всех, кто относится к работе врача как к призванию.

– У вас есть братья или сестры? Они стали продолжателями семейного врачебного дела?

– У меня есть брат. Он хотел пойти в медицину. Но к моменту его поступления в вуз был самый, наверное, сложный период для нашей медицины – 1990-е годы. В итоге брат выбрал математику.

– А вас, значит, трудности не испугали?

– Я поступила, стала учиться, потом настали сложные экономические времена, но меня уже бесповоротно заворожил медицинский процесс. Очень рада, что не оставила медицину. На самом деле профессия врача дает все возможности для самореализации. Хочешь быть новатором – изобретай новые методы лечения, хочешь заниматься наукой – изучай, пиши диссертацию, хочешь быть управленцем – пожалуйста тебе менеджмент в медицинском учреждении.

– Какая в итоге у вас специализация?

– До третьего курса я была уверена, что пойду в хирургию (там ты видишь результат своей работы сразу), но ближе к окончанию института предпочла неврологию – это интересное направление, оно дает возможность решать разные проблемы человека... Потом была интернатура в Санкт-Петербурге по неврологии и медико-социальной экспертизе (МСЭ). Вернувшись в Иркутск, я работала в поликлиниках, затем пришла в паллиативную медицину. И это оказалось мое. Кому-то нужен драйв, который дает хирургия, а мне оказалось ближе работать с тяжелобольными пациентами в хосписе.

Мои наставники в медико-социальной экспертизе – Муза Михайловна Тимофеева и Людмила Генриховна Гаркуша – справедливо утверждали, что эксперт бюро МСЭ должен быть хорошим врачом, не понаслышке знать практическую медицину. Поэтому я свою работу в экспертизе совмещала с врачебным приемом в поликлиниках. Каждый пациент – новая задача, это прекрасная школа для молодого доктора. Потом было отделение паллиативной помощи больницы №7 (ориентировано на стационарное лечение и оказание паллиативной помощи взрослому населению). Я там дежурила, а после консультировала как врач-невролог вплоть до августа прошлого года. Оставить эту работу пришлось, когда возглавила Главное бюро медико-социальной экспертизы по Иркутской области. И честно скажу, я очень скучаю по той моей работе.

– По чему больше всего скучаете: по людям, по врачебным задачам, которые требовалось решить?

– Сложно сказать. Паллиативная медицина ставит адекватные, близкие, достижимые цели. Там каждое твое действие нацелено на решение конкретной задачи. Всё четко и практически заметно. К примеру, лежачий больной не может сам попить воды. Можно разработать комплекс физических упражнений, подобрать приспособления, чтобы расширить двигательную активность пациента, постепенно он сам сможет брать кружку и пить. Это простое действие улучшает качество жизни конкретного человека, причем весьма значительно.

– Где вы учились оказывать паллиативную помощь?

– Мое отношение к паллиативной медицине существенно изменилось после стажировки в Польше, где в ордене монахов-врачей нам представили курс прикроватной реабилитации, показали, как нужно работать с лежачими больными: от грамотного переворачивания до кормления и лечебной физкультуры. В годы моей учебы в интернатуре вопросы реабилитации, помощи тяжелобольным только начинали подниматься, поэтому польский опыт был очень интересен и важен.

– Общение со смертельно больными пациентами чревато эмоциональным истощением, выгоранием. Как вы от этого убереглись?

– Если врач постоянно работает с такими пациентами, то это действительно очень тяжело. Я же была консультантом и дежурантом, это несколько отличается от ежедневной работы с больными. Не скажу, что эта работа легкой оказалась, нет, но я ее могу переносить и вижу свою нужность. И потом, у кого на что организм рассчитан, кто-то быстрее разочаруется и выгорит, если будет терять экстренных пациентов.

– Вы в бога верите?

– Да. Я чувствую его присутствие в своей жизни. Христианство было моим сознательным выбором. С одной стороны, врачи должны быть материалистами, но с другой – мы в своей практике видим настоящие чудеса, которые демонстрирует человеческий организм, борясь с недугом. И здесь, мне кажется, многое происходит не без божьей помощи.

– Давайте поговорим о вашей работе в бюро. Как у вас продвигается формирование федерального реестра инвалидов? И насколько он полезен на практике?

– Мы приступили к созданию нашего реестра в 2016 году. К настоящему моменту в базу введены данные о 360 тысячах граждан с инвалидностью, сейчас информация после экспертизы при установлении инвалидности человеку в режиме реального времени поступает в реестр.

Гражданин, имеющий инвалидность, может зайти в федеральный реестр через электронный личный кабинет и получить актуальную информацию о себе, включая рекомендации по реабилитации и мерам социальной поддержки. Портал позволяет в электронной форме подать заявление, в том числе к нам, в бюро МСЭ, для установления инвалидности, направить запрос, посмотреть ход исполнения реабилитационных мероприятий.

21 мая вступило в силу постановление правительства, согласно этому документу с октября расширятся возможности использования портала «Госуслуг» для граждан с инвалидностью. Появятся новые опции по запросу и получению документов в электронном виде.

Если посмотреть на реестр с точки зрения ведомств, работающих с инвалидами, то он очень полезен и позволяет получить статистические данные с разбивкой по полу, возрасту, тяжести инвалидности и причинам инвалидности. В Пенсионный фонд от нас в режиме реального времени поступают сведения о людях, которым установлена инвалидность, это позволяет сократить сроки назначения пенсии. Аналогичные данные направляются в Фонд социального страхования, Минсоцразвития о потребности в соцзащите граждан, технических средствах реабилитации (ТСР).

Этот механизм межведомственного обмена данными выстраивался непросто, но когда он заработал, от этого выиграли все, и в первую очередь граждане. Цифровизация неизбежна, и мы наблюдаем, как год от года растет число обращений через «Госуслуги». Более того, с прошлого года гражданин исключен из цепочки передачи нам медицинских документов, все сведения поступают в бюро МСЭ напрямую из медучреждений со всей области.

Есть план, что с 2021 года в бюро МСЭ должны будут принимать заявления от граждан в Фонд социального страхования на обес печение ТСР и Пенсионный фонд на назначение пенсии по инвалидности. Мы не будем ждать два года и планируем предоставить такую услугу по подаче заявлений в Иркутске уже в этом году, проходить это будет через портал «Госуслуг». Это избавит людей от необходимости стоять в очередях в разных организациях и уменьшит бумажную волокиту. Я убеждена, надо брать на себя дополнительную нагрузку, чтобы дело сдвинулось.

– Несколько лет назад статистика первичной инвалидности выглядела так: на первом месте – сердечно-сосудистые заболевания, на втором – онкологические… Сейчас что-то изменилось?

– На первое место вышла онкология, и это общероссийская тенденция.

– Это результат, связанный с улучшением диагностики, или всплеск заболеваемости?

– И первое, и второе, а кроме этого, изменилось законодательство в части критериев установления инвалидности при злокачественных новообразованиях. Теперь учитывается больше факторов и есть возможность назначить инвалидность при некоторых состояниях на ранних стадиях онкологии.

Но еще нужно знать, что онкология вышла на первое место, поскольку улучшилась медицинская помощь при сердечно-сосудистых заболеваниях, которые ранее занимали первую строчку в статистике по первичной инвалидности у взрослых. Растет роль реконструктивной хирургии, большая программа реализуется по восстановлению пациентов после инсультов и инфарк тов, оперативное оказание медпомощи сокращает сроки реабилитации.

– А что на третьем месте в причинах инвалидности?

– Психические расстройства. Это настораживающий фактор. Мы планируем провести углубленный анализ, чтобы понять, какие меры можно предпринять для улучшения ситуации в этой сфере. Но это общемировой тренд. Так, растет число людей, страдающих деменцией. Это связано с увеличением продолжительности жизни, нагрузками, стрессами. Немало проблем для здоровья нервной системы населения создает алкоголь…

Ранее у нас третье место занимали болезни костно-мышечной системы и травмы. В настоящее время число инвалидов по этому показателю снижается, поскольку изменились способы и методы оказания медицинской помощи. Если раньше у пациента страдали суставы, то это было неуклонно прогрессирующее заболевание. Сейчас есть возможность заменить сустав, улучшить качество жизни человека, избежать инвалидности.

– Забота о здоровье – это, на ваш взгляд, государственная задача или зона личной ответственности каждого человека?

– Здоровье, как трактует Всемирная организация здравоохранения, – это сумма физического, психического и социального благополучия. Факторы, влияющие на здоровье, давно выявлены: генетика (15–20%), окружающая среда (20–25%), качество медпомощи (8–15%), образ жизни – (до 50%). Конечно, в каждой конкретной ситуации определенный фактор может играть большую роль, но в целом многое зависит от установок и подходов самого человека. Мне как врачу приятно видеть, что ориентация на здоровый образ жизни проявляется и на государственном уровне.

– А вы сами какой образ жизни ведете?

– Преимущественно здоровый. Главный бич любого много работающего в офисе человека, и мой в том числе, – гиподинамия.

– Мне казалось, главный бич – стрессы…

– Физическая нагрузка помогает бороться с любыми стрессами. Даже пешая прогулка благотворно влияет на физическое и психологическое состояние. Поэтому я всем как невролог настоятельно советую умеренные физические нагрузки.

– Порой можно услышать: «Я так болею, а у меня инвалидность сняли»… Изменяются требования к экспертизе или реально люди отрицают улучшения в состоянии своего здоровья?

– На бытовом уровне есть немало мифов. Ходят даже слухи, будто существуют квоты на количество инвалидов. Официально заявляю: ничего такого нет и быть не может! Критерии установления инвалидности конкретизируются и уточняются. Есть документы, обратившись к которым можно увидеть четкие параметры, на их основании устанавливается группа инвалидности. Когда болезнь приводит к тому, что человек не может самостоятельно функционировать по основным жизненным позициям, тогда его признают инвалидом и он получает меры социальной поддержки.

Если при экспертизе врачи-эксперты видят частичное или полное восстановление нарушенных функций у человека, группу инвалидности ему изменяют или не устанавливают, и мы получаем самую разную реакцию на это. Одни люди действительно жалуются, что их лишили некоторых форм социальной поддержки. Другие, напротив, радуются, что реабилитация им помогла, они теперь не относятся к категории инвалидов и могут вернуться к обычной жизни.

– Кадровая проблема в вашем бюро есть?

– Почти сведена к минимуму. И здесь надо сказать спасибо майским указам президента, которыми были установлены критерии оплаты труда врачам. Это позволяет назначить достойную зарплату врачам-экспертам. В Иркутске у нас свободных вакансий нет вообще. Даже в таких сложных в кадровом плане местах, как Братск, у нас сейчас укомплектованы все три подразделения. Потребности в кадрах есть в Железногорске, Усть-Куте, Усть-Илимске. Мы очень надеемся в этом году получить квоты в медуниверситете, что позволит нам набрать целевиков, которые потом будут работать в северных территориях. В нескольких районах области администрации рассматривают возможность предоставления жилья новым специалистам.

– Вы своим детям желаете врачебную карьеру?

– Скажем так, я этого не страшусь. Мне кажется, если дочка или сын почувствуют, что медицина – их призвание, я буду только рада и готова помогать.

– Вы, когда идете по улице, видите прохожих или пациентов?

– Сейчас уже прохожих… Хотя своих пациентов я отличу в любой толпе. У меня даже семья взбунтовалась, что я выбираю для домашнего просмотра фильмы, где есть сложная жизненная ситуация, драма. Но я с этим борюсь. Необходимо переключаться и видеть прежде всего людей, а не пациентов.

– Наше издание рассказывает об организаторах и участниках выборов. А вы ходите голосовать? Есть какие-то семейные традиции, воспоминания, связанные с выборами?

– Мы с мужем ходим на все выборы. Я считаю, это наша привилегия – формировать власть, а не просто право. Вообще традиции ходить на выборы идут из семьи. Для меня в детстве это был праздник, когда мы нарядные с родителями отправлялись голосовать. Аналогичный праздник стараемся устроить и своим детям. Обычно сын и дочь идут с нами голосовать, с удовольствием сбрасывают бюллетень в ящик. До этого дома они пытаются узнать, за кого же мы будем голосовать. Но мы тактично объясняем, что это наше личное право принять решение и озвучивать мы его не будем.

– Кухонных баталий у вас с мужем не бывает, какую партию поддерживать?

– Нет. У нас есть уважение личных границ, мы договорились, что в политические дискуссии друг с другом не вступаем.

– Как невролог скажите, что опаснее: апатия или негативное отношение к выборам?

– Любые крайности – плохо, но апатия и равнодушие – наибольшее из зол. Это проявление настоящей беды в жизни человека. Негатив – это все-таки позиция. Негативно настроенный человек будет действовать, стремиться достичь результатов.

– Когда нужно давать право голосовать? Или 18 лет вполне зрелый возраст для участия в выборах?

– Молодежь у нас очень интересная и активная. Дети получают массу информации, формируют свой мир и, думаю, к 18 годам вполне готовы принимать решения на выборах. К тому же голосование – это не просто галочка в бюллетене, это ответственность за сделанный выбор, за свою судьбу.

– Тем не менее именно представители молодого поколения реже ходят на избирательные участки…

– Вот если бы можно было в интернете голосовать через те же «Госуслуги», тут бы молодежь заняла лидирующие позиции по явке. Я как невролог являюсь противником засилия гаджетов, но удобство голосования через интернет не отрицаю. К тому же молодое поколение очень мобильно. Ребята ездят по миру. Предпринимать дополнительные усилия, чтобы проголосовать, если находятся далеко от дома, они не всегда будут. А вот авторизоваться на портале, в нужный день зайти на него, нажать кнопку за определенного кандидата, это, наверное, предпочтительный способ голосования для современного молодого человека.

– С кем из великих вы мечтали бы встретиться и поговорить?

– Наверное, разговор не дал бы необходимой информации. Я бы хотела пожить рядом с великим человеком, посмотреть на его повседневные заботы, узнать, как принимались судьбоносные решения. Мне очень интересна фигура Ивана Грозного. Личность неоднозначная, с крайностями в поведении. Феноменальна, на мой взгляд, Мария Кюри, которой удалось совместить жизнь великого ученого, успешной жены и матери, воспитавшей достойных детей.

– Для вас чтение – это отдых?

– Да. Я очень люблю книги. Теперь чаще читаю электронные варианты, но с удовольствием беру и бумажные. Если еду в Петербург на учебу, обязательно перечитаю Достоевского и постараюсь пройтись по каналу Грибоедова, по местам героев произведений Федора Михайловича… Мне нравятся Людмила Улицкая, Дина Рубина. Сейчас читаю биографическую прозу нашего земляка Аркадия Давыдова. По работе читаю книги, не только связанные с медициной, но и по управлению организацией, по формированию команды.

– Какие первоочередные задачи вы ставите для себя как руководитель бюро?

– Наша Иркутская область имеет огромную площадь и в то же время низкую плотность населения. А бюро создаются с учетом численности населения, в результате у нас они являются межрайонными, из-за этого не обеспечивается шаговая доступность для некоторых пациентов. У нас есть случаи, когда бюро выезжают в длительные командировки в отдаленные территории на экспертизу, при этом федеральный реестр требует введения сведений о результатах экспертизы в течение трех суток. Соблюдать эти сроки порой нереально. И одна из задач, которую мы ставим перед собой, – организовать проведение экспертиз так, чтобы это было удобно людям, проживающим в дальних территориях, и в то же время выдержать сроки по введению информации в реестр.

Еще одна задача – конструктивное взаимодействие с нашими партнерами: с министерствами, ведомствами, общественными организациями, с теми же лечебными учреждениями. Это касается и обмена информацией, и представления документации. Например, от скорости поступления документов из лечебного учреждения и их полноты зависит время проведения экспертизы, а от этого и сроки назначения человеку пенсии, если установлена инвалидность. Сейчас регламентный срок проведения медико-социальной экспертизы составляет 30 дней, но мы понимаем, что нужно делать всё максимально оперативно, поэтому наши показатели в среднем – пять-семь дней. И это не предел!

Третье направление нашей работы – информирование населения. Чем больше люди будут знать о своих правах, о мерах социальной поддержки, реабилитации, чем удобнее будут онлайн-сервисы, упрощающие коммуникацию, тем комфортнее и лучше будет их жизнь. В этом и состоит наша цель: помогать людям!

Беседовала Алёна Сабирова

Фото из архива Н. Рыбченко

Голосование



Стали бы Вы наблюдателем на выборах?

Всего голосов: 23






Видеоновости